Продолжая тему нормативных регуляторов, необходимо отметить, что разнообразие культур не является (и не может являться) безграничным. При всех различиях между ними (как и любыми сравнениями и сравнимыми объектами — явлениями) всегда есть и нечто общее, хотя бы то, что и те, и другие (различные культуры и правопорядки) — это именно социальные (культурные) и правовые феномены.

«Непереводимость» (несоизмеримость) между ними всегда относительна: сравнивать и различать можно только такие явления, которые имеют черты сходства, подобия.

Общность языковых культур

Конечно, полного, буквального перевода с языка одной культуры на язык другой достичь невозможно, как нельзя, видимо, выразить неповторимость поэзии Пушкина на английском языке, а Шекспира — на русском.

Многие жесты и даже действия в разных культурах интерпретируются по-разному. Но в то же самое время, нельзя отвергать возможность выражения некоторых понятий, даже если в языке их нет, через иные, а различия в грамматическом строе (например, наличие в языке грамматического ряда, определенных или неопределенных форм лексики) вовсе не означает их актуального осознания говорящим в момент речемышления. При этом демиургом образа мира и, следовательно, паттернов поведения, является не язык сам по себе, а формы культурно — исторического бытия.

Относительность несоизмеримости правовых культур

Таким образом, концепция лингвистической относительности заостряет проблему общего и особенного в праве. Несомненно, разные типы культур отличаются различными правовыми системами, которые являются относительно несоизмеримыми.

Они несоизмеримы в силу различия культур, особенностей места и времени (по терминологии К. Гирца). Но в то же время это различие относительное: в них есть и нечто общее, позволяющее их квалифицировать как культуры или правовые системы.

Рекомендуем!  Личностные характеристики социального конструктивизма

Что же это за общее? Сам по себе этнографический материал дать ответ на этот вопрос не в состоянии. Поэтому обратимся за возможным ответом к философской антропологии.

Не вдаваясь в историю этой дисциплины, остановимся на ее основном направлении, доминирующем в XX в. — биологической антропологии, концентрирующей свое внимание на биологии человека как вида.

Идеи биологической антропологии

Наиболее интересными течениями биологической антропологии представляются эволюционная эпистемология и концепция А. Гелена. Эволюционная эпистемология возникает в 40-х гг. XX в. как продолжение идей Ч. Дарвина.

Одна из важнейших идей этого направления состоит в том, что представление о принципиальной несводимости человека (социальной жизни) к животному — некорректно (несколько преувеличено).

Сведения приматологии о стабильных и цикличных нуклеарной форме семьи у приматов, «ролевых» структурах групповой жизни и территориальной привязанности послужили основанием для возникновения гипотезы о наличии элементов социального научения, необходимых для передачи соответствующего опыта.

Отсюда вытекает принципиально важный вывод: культура не может быть объяснена в ее собственных терминах. В теорию культуры необходимо включать внекультурные (биологические) явления. В генезисе культуры особую роль играют биологические факторы.

Именно из биологии вытекают все социокультурные феномены, хотя это не простая редукция одного к другому. Так, в основе социальной организации (как и принципов человеческого поведения) лежат два основных биологических инстинкта — агрессии и кооперации.

Необходимость контроля над агрессивным поведением — одна из предпосылок социальной организации (заметим в этой связи, что агрессия, как и любое другое социо-биологическое явление, амбивалентно: наряду с деструктивным аспектом она включает и прогрессивные моменты, например, как образец реакции на негативно воспринимаемый стимул она удерживает общую приспособляемость человека к окружению; агрессивные эмоции снижают избытки энергии, не находящие функционального выхода; соперничество и конкуренция — одна из фундаментальных форм социального взаимодействия).