Продолжая тему нормативных регуляторов, необходимо отметить, что разнообразие культур не является (и не может являться) безграничным. При всех различиях между ними (как и любыми сравнениями и сравнимыми объектами – явлениями) всегда есть и нечто общее, хотя бы то, что и те, и другие (различные культуры и правопорядки) – это именно социальные (культурные) и правовые феномены.

«Непереводимость» (несоизмеримость) между ними всегда относительна: сравнивать и различать можно только такие явления, которые имеют черты сходства, подобия.

Общность языковых культур

Конечно, полного, буквального перевода с языка одной культуры на язык другой достичь невозможно, как нельзя, видимо, выразить неповторимость поэзии Пушкина на английском языке, а Шекспира – на русском.

Многие жесты и даже действия в разных культурах интерпретируются по-разному. Но в то же самое время, нельзя отвергать возможность выражения некоторых понятий, даже если в языке их нет, через иные, а различия в грамматическом строе (например, наличие в языке грамматического ряда, определенных или неопределенных форм лексики) вовсе не означает их актуального осознания говорящим в момент речемышления. При этом демиургом образа мира и, следовательно, паттернов поведения, является не язык сам по себе, а формы культурно – исторического бытия.

Относительность несоизмеримости правовых культур

Таким образом, концепция лингвистической относительности заостряет проблему общего и особенного в праве. Несомненно, разные типы культур отличаются различными правовыми системами, которые являются относительно несоизмеримыми.

Они несоизмеримы в силу различия культур, особенностей места и времени (по терминологии К. Гирца). Но в то же время это различие относительное: в них есть и нечто общее, позволяющее их квалифицировать как культуры или правовые системы.

Рекомендуем!  Признак нормативности права

Что же это за общее? Сам по себе этнографический материал дать ответ на этот вопрос не в состоянии. Поэтому обратимся за возможным ответом к философской антропологии.

Не вдаваясь в историю этой дисциплины, остановимся на ее основном направлении, доминирующем в XX в. – биологической антропологии, концентрирующей свое внимание на биологии человека как вида.

Идеи биологической антропологии

Наиболее интересными течениями биологической антропологии представляются эволюционная эпистемология и концепция А. Гелена. Эволюционная эпистемология возникает в 40-х гг. XX в. как продолжение идей Ч. Дарвина.

Одна из важнейших идей этого направления состоит в том, что представление о принципиальной несводимости человека (социальной жизни) к животному – некорректно (несколько преувеличено).

Сведения приматологии о стабильных и цикличных нуклеарной форме семьи у приматов, «ролевых» структурах групповой жизни и территориальной привязанности послужили основанием для возникновения гипотезы о наличии элементов социального научения, необходимых для передачи соответствующего опыта.

Отсюда вытекает принципиально важный вывод: культура не может быть объяснена в ее собственных терминах. В теорию культуры необходимо включать внекультурные (биологические) явления. В генезисе культуры особую роль играют биологические факторы.

Именно из биологии вытекают все социокультурные феномены, хотя это не простая редукция одного к другому. Так, в основе социальной организации (как и принципов человеческого поведения) лежат два основных биологических инстинкта – агрессии и кооперации.

Необходимость контроля над агрессивным поведением – одна из предпосылок социальной организации (заметим в этой связи, что агрессия, как и любое другое социо-биологическое явление, амбивалентно: наряду с деструктивным аспектом она включает и прогрессивные моменты, например, как образец реакции на негативно воспринимаемый стимул она удерживает общую приспособляемость человека к окружению; агрессивные эмоции снижают избытки энергии, не находящие функционального выхода; соперничество и конкуренция – одна из фундаментальных форм социального взаимодействия).